Олеся

Ярмола сидел на корточках перед заслонкой, перемешивая в печке  уголья,

а я ходил взад и вперед по диагонали  моей  комнаты.  Из  всех  двенадцати

комнат огромного помещичьего дома я занимал только одну, бывшую  диванную.

Другие стояли запертыми  на  ключ,  и  в  них  неподвижно  и  торжественно

плесневела старинная штофная мебель, диковинная бронза  и  портреты  XVIII

Ветер за стенами дома бесился, как старый озябший голый дьявол.  В  его

реве слышались стоны, визг и дикий смех. Метель к вечеру  расходилась  еще


сильнее. Снаружи кто-то яростно бросал в стекла окон горсти мелкого сухого

снега. Недалекий лес роптал  и  гудел  с  непрерывной,  затаенной,  глухой

угрозой.

Ветер забирался в пустые комнаты и в печные воющие трубы, и старый дом,

весь расшатанный, дырявый, полуразвалившийся,  вдруг  оживлялся  странными

звуками, к  которым  я  прислушивался  с  невольной  тревогой.  Вот  точно

вздохнуло что-то в белой зале, вздохнуло  глубоко,  прерывисто,  печально.

Вот заходили и заскрипели  где-то  далеко  высохшие  гнилые  половицы  под

чьими-то тяжелыми и бесшумными шагами. Чудится мне затем, что рядом с моей

комнатой, в коридоре, кто-то осторожно и настойчиво  нажимает  на  дверную

ручку и  потом,  внезапно  разъярившись,  мчится  по  всему  дому,  бешено

потрясая всеми ставнями и дверьми, или, забравшись  в  трубу,  скулит  так

жалобно, скучно и непрерывно, то поднимая все выше, все тоньше свой голос,

до жалобного визга, то опуская его вниз, до звериного рычанья.  Порою  бог

весть откуда врывался этот  страшный  гость  и  в  мою  комнату,  пробегал

внезапным холодом у меня по спине и колебал пламя лампы, тускло  светившей

под зеленым бумажным, обгоревшим сверху абажуром.

На меня нашло странное, неопределенное беспокойство. Вот, думалось мне,

сижу я глухой и ненастной зимней  ночью  в  ветхом  доме,  среди  деревни,

затерявшейся в лесах и сугробах, в сотнях верст  от  городской  жизни,  от

общества, от женского смеха, от человеческого разговора. И начинало  мне

представляться, что годы и  десятки  лет  будет  тянуться  этот  ненастный

вечер, будет тянуться вплоть до моей смерти, и  так  же  будет  реветь  за

окнами ветер,  так  же  тускло  будет  гореть  лампа  под  убогим  зеленым

Мне вдруг  нестерпимо  захотелось  нарушить  это  томительное  молчание

- Конечно, не знаю. Откуда же мне знать?

- И вправду, не знаете? - оживился вдруг Ярмола. - Это я вам  скажу,  -

продолжал он с таинственным оттенком в голосе,  -  это  я  вам  скажу:  чи

Я с жадностью накинулся на Ярмолу. "Почем знать, -  думал  я,  -  может

быть, сейчас  же  мне  удастся  выжать  из  него  какую-нибудь  интересную

- Куда же они ее прогнали?

- Куда. Известно, в лес. Куда же еще? И хату ее сломали,  чтобы  от

того проклятого кубла и щепок не осталось. А саму ее вывели за вышницы и

по шее.

- За что же так с ней обошлись?

- Вреда  от  нее  много  было,  ссорилась  со  всеми,  зелье  под  хаты

подливала, закрутки вязала в жите. Один раз просила она у нашей молодицы

злот (пятнадцать копеек). Та ей говорит: "Нет у меня  злота,  отстань".  -

"Ну, добре, говорит, будешь ты помнить, как мне злотого не дала. " И  что

же вы думаете, панычу: с тех самых  пор  стало  у  молодицы  дитя  болеть.

Болело, болело, да и совсем умерло. Вот тогда хлопцы ведьмаку и  прогнали,

пусть ей очи повылазят.

- Ну, а где же теперь эта ведьмака? - продолжал я любопытствовать.

- Ведьмака? - медленно переспросил, по своему обыкновению, Ярмола. -  А

я знаю?

- Разве у нее не осталось в деревне какой-нибудь родни?

- Нет, не осталось. Да она чужая была, из кацапок чи  из  цыганок.   Я

еще маленьким хлопцем был, когда она пришла к нам на село. И девочка с ней

была: дочка или внучка. Обеих прогнали.

- А теперь  к  ней  разве  никто  не  ходит:  погадать  там  или  зелья

какого-нибудь попросить?

- Бабы бегают, - пренебрежительно уронил Ярмола.

- Ага! Значит, все-таки известно, где она живет?

- Я не знаю. Говорят люди, что где-то около Бисова Кута она  живет.

Знаете - болото, что за Ириновским шляхом. Так вот в  этом  болоте  она  и

сидит, трясьця ее матери.

"Ведьма живет в каких-нибудь десяти верстах от моего дома. настоящая,

живая, полесская ведьма!" Эта мысль  сразу  заинтересовала  и  взволновала

меня.

- Послушай, Ярмола, - обратился я к полесовщику, - а как бы мне  с  ней

познакомиться, с этой ведьмой?

- Тьфу! - сплюнул с негодованием Ярмола. - Вот еще добро нашли.

- Добро или недобро, а я к ней все  равно  пойду.  Как  только  немного

потеплеет, сейчас же и отправлюсь. Ты меня, конечно, проводишь?

Ярмолу так поразили последние слова, что он даже вскочил с полу.

- Ничего там нет любопытного, - пробурчал Ярмола, с сердцем  захлопывая

печную дверку.

Час спустя, когда он, уже убрав самовар и напившись в темных сенях чаю,

собирался идти домой, я спросил:

- Как зовут эту ведьму?

- Мануйдиха, - ответил Ярмола с грубой мрачностью.

Он хотя и не высказывал никогда своих чувств, но,  кажется,  сильно  ко

По материалам сайта: http://www.bibliotekar.ru